«Институция — это постоянный эксперимент без страха ошибиться»: Евгения Казарновская

Что стало ключевым фактором в трансформации творческого сообщества МИРА от культурного и туристического проекта к институции? Как вы выстраивали отношения с профессиональным сообществом?

Да, я недавно как раз думала: а как вообще к нам прилипло слово «институция»?! Если сейчас размышлять об этом как об осознанном переходе, то превращение проектов МИРА в институцию не было случайностью — оно стало результатом трех решений: Первое решение — признать, что собранная нашим учредителем и меценатом Дмитрием Разумовым коллекция — это наш фундамент и наш главный голос. У нас более 40 000 единиц хранения: от авангардных журналов до работ современных художников. Поначалу коллекция существовала как бы отдельно от событий — мы показывали отдельные произведения искусства, но не делали их основой. Со временем мы поняли: с таким массивом нельзя работать иначе, чем через исследование, сохранение, осмысление. Это и есть институциональная работа. Как только мы сказали: «Коллекция — не просто то, что у нас есть, а то, что определяет, кто мы есть», — мы перестали быть просто организаторами культурной программы в Суздале.

Второе решение — отказаться от иерархий в работе с профессиональным сообществом. Мы не говорили кураторам: «Сделайте нам красиво, чтобы все ахнули». Мы сказали: «Вот коллекция, вот город, вот сообщество, вот пространства — МИРА центр, Ларец, Коллайдер, ГЭС на Нерли. Давайте вместе формулировать смыслы и искать новые формы». Мы пригласили кураторов Марину Лошак, Андрея Хлобыстина, Петра Айду — и дали им свободу. А сами художники, которые приезжали в резиденции, тоже почувствовали это уважение и свободу. И тут случилось взаимное притяжение.

Третье решение — принять музейную ответственность, но без музейного снобизма. Мне очень близок подход итальянского фонда Fondazione Prada, основанный Миуччей Прада и Патрицио Бертелли: для них институция — это постоянный эксперимент без страха ошибиться. Они изначально сформулировали, что строят не «храм искусства», а создают лабораторию, где искусство, наука, архитектура и философия могут сталкиваться в непредсказуемых пересечениях. Им важна не коллекция ради обладания, а способность искусства внедряться в реальность, задавать вопросы без готовых ответов. Этот поход нам очень близок тоже. Для нас это значит, что МИРА — это не здания и не собрание экспонатов, а живая исследовательская среда. Потому что мы верим: настоящая культура рождается только там, где есть место для свободы и эксперимента. Поэтому наш путь от событий к институции — это путь от «мы делаем проекты» к «мы создаем среду, где искусство становится живым процессом».

В 2026 году творческое сообщество МИРА стало «Институцией года» Cosmoscow. В чем для вас интерес сотрудничества с ярмаркой и фондом и как вы оцениваете вклад творческого сообщества МИРА в развитие современного искусства в России?

Когда я узнала, что мы стали «Институцией года» Cosmoscow, честно говоря, сначала удивилась. Потом — обрадовалась. А потом подумала — это очень приятное и важное признание, но не может быть нашей самоцелью. Cosmoscow — это не просто ярмарка, а место, где встречаются галеристы, коллекционеры, кураторы, художники. И когда тебя вот так замечают, когда жюри из ведущих арт-критиков и экспертов называет тебя «Институцией года» — это сигнал, что твою работу видят и ценят. Я все никак не нахожу времени вдоволь этому порадоваться. Но обещаю сделать это в ближайшее время. А что касается вклада МИРА в развитие современного искусства в России — я не хочу звучать высокопарно. Скажу так: мы показываем на практике, что сильная культурная институция может успешно расти не только в столицах. Можно быть укорененным в малом городе, уважать его историю и местных жителей — и при этом создавать проекты мирового уровня. Пожалуй, главное — мы создаем среду, где искусство перестает быть объектом потребления и становится живым опытом. Где зритель не просто смотрит на объекты, а оказывается внутри разговора. И, судя по тому, что нас признало профессиональное сообщество, этот разговор получается…

Искусство — это не экзамен. Это опыт и интерес к жизни в целом. Евгения Казарновская

Как выстраиваются отношения МИРА с жителями Суздаля? Как вы можете охарактеризовать творческое сообщество?

Знаете, это, наверное, самый деликатный вопрос. Потому что в Суздале мы — гости. И очень важно об этом помнить. Как мы выстраиваем отношения с жителями? Без амбиций на стопроцентный успех. Мы изначально старались не думать так: «Мы из Москвы, мы вас научим искусству». Это провальная позиция. Наоборот, мы сейчас все больше стараемся слушать, наблюдать, воспитывать в себе уважение к жизни местных. И еще: мы не застраиваем город. Мы не строим роскошный поселок с закрытой территорией. Мы работаем с тем, что уже есть: реставрируем старые здания, вписываемся в контекст, благоустраиваем территорию вокруг. Наш «Ларец» — это отреставрированная деревянная изба. «Коллайдер» — старый купеческий дом. Мы не создаем «инопланетные» объекты, которые раздражают жителей. Мы пытаемся быть аккуратными.

А творческое сообщество? Оно у нас очень разное. С одной стороны — это профессионалы высокого уровня: художники Леонид Тишков, Ирина Затуловская. С другой — это молодые авторы. Например, сейчас мы делаем выставочный проект с молодой владимирской художницей Люсей Соловьевой — мы назвали его «Когда поют соловьи». Он как раз про отношение с местными жителями, которые мы пытаемся выстроить через со-творчество и честный диалог. С третьей — это просто неравнодушные люди, которые приходят на наши лекции и концерты, задают вопросы, делятся своими мнениями. Для меня главная характеристика нашего сообщества — отсутствие снобизма. Здесь можно не бояться сказать: «Я ничего не понимаю в этом искусстве, но мне интересно». И это нормально. Эту открытость мы культивируем сознательно. Потому что искусство — это не экзамен. Это опыт и интерес к жизни в целом. И, знаете, приятный побочный эффект: местные жители перестали нас бояться. Кто-то из бабушек с соседней улицы заходит на выставку просто посмотреть «что там опять эти молодые придумали». А потом задерживается на полчаса. Для меня это и есть настоящий успех. Хотя какие мы молодые?! Может быть, это живая энергия так о нас говорит.

Как современное искусство соседствует с атмосферой Древней Руси XII–XVII, которой наполнен Суздаль?

Мне кажется, этот вопрос исходит из предположения, что современное искусство и древность обязательно конфликтуют. Я так не думаю. Для нас это не просто соседство, а добрососедство. Когда вы помещаете работу современного художника рядом с церковью XII века или внутри отреставрированной деревянной избы, возникает не разрыв, а дополнительность. Одно высвечивает другое. Это как если смотреть фотографию своего прадедушки, с кем ты лично никогда не встречался, но чувствовать родственную связь. Наследие — это то, что по праву нам принадлежит. Это не право обладания, но право чувствовать свою духовную общность, понимать и принимать эту часть нашей истории и судьбы. И это дает много вдохновения (иногда печали) в осмыслении нашей деятельности. И потом — настоящее наследие не боится современности — оно переживало самое разное.

Когда вы помещаете работу современного художника рядом с церковью XII века или внутри отреставрированной деревянной избы, возникает не разрыв, а дополнительность. Одно высвечивает другое. Евгения Казарновская

Как развивается современное искусство в регионах? Получаете ли вы заявки для участия в резиденциях от местных художников? Как выстраивается ваша работа с ними? Учитывая богатую историю Владимирской области, обращаются ли они к теме ремесел и этническим мотивам?

Я считаю, что современное искусство в регионах переживает настоящий ренессанс. Мы видим, как художники смело говорят о своем локальном контексте, и это невероятно вдохновляет. Конечно, мы получаем заявки, и это всегда очень эмоциональный момент — видеть, как много людей хотят реализовывать свои идеи. Чтобы понять, как прошлое отзывается в сегодняшнем дне, можно упомянуть спектакль «Суздальска кобыль», который мы поставили в рамках нашего ежегодного театрального фестиваля «Сенокос» вместе с «Сельским театром в Фомихе» по пьесе уральского драматурга Алексея Синяева. Узнав о старинной традиции закладывать в фундамент здания лошадь, Алексей написал драму-быль о Льве, Розе и мертвой лошади.В результате получилась фантасмагория о сотруднике суздальского культурного центра (как водится, москвиче). Это очень показательный для нас пример: когда художник слышит этот «дух места», рождается остроумное и современное высказывание — иногда провидческое.

Не так давно у нас была открытая резиденция, посвященная текстилю. Мы специально искали художников, этнографов и фольклористов, чтобы вместе исследовать историю ткачества, уходящую корнями в народные промыслы. Нам было важно показать, как традиционное ремесло может стать новым, современным высказыванием.

Как культурные институции стимулируют развитие регионов? Чего сегодня не хватает российским регионам и их жителям?

Я думаю, культурные институции меняют самоощущение места. Они показывают, что здесь может происходить нечто важное. И это правда работает. Но если говорить о том, чего не хватает российским регионам… Предположу, что не хватает денег. И скорее всего, это так и есть. Но я бы на первое место поставила другое: регионам не хватает уважения к «гениям места» — к чудакам и идеалистам. Как много в регионах талантливых людей с отличными идеями! Часто они не находят поддержки ни у власти, ни у бизнеса. А если бы нашли, город или маленькое село могли бы расцвести. То есть людей хватает. Но не хватает понимания, что твой художник — это твой гений. И его надо на руках носить. Не для галочки, а потому что он создает ту самую «добрую атмосферу», делает место живым, привлекательным, уникальным.

Поделитесь планами институции на 2026 год — какие проекты вы планируете реализовать и кого из современных художников планируете интегрировать в выставочную программу?

В этом году мы продолжим развивать диалог с местом и местными жителями, о котором я говорила раньше. Проект «Когда поют соловьи», который развернется на нескольких суздальских площадках: в МИРА центре, Ларце и Аквариуме — как раз про это. В августе пройдет наш уже традиционный театральный фестиваль «Сенокос». Это всегда премьеры, эксперимент, сплав жанров и техник.Практически каждые летние выходные на наших площадках будет происходить что-то интересное: кинопоказы, лекции, спектакли, концерты. Например, в июне выступит Олег Нестеров с проектом Zerolines.

Ранее вы делились планами о создании «МИРА-музея» и экспозиции, посвященной суздальскому авангардисту и политику Алексею Гастеву. Как родилась идея этих проектов, на какой стадии реализации они находятся?

Что касается МИРА-музея — это наш главный и самый большой проект, который мы планируем открыть в этом году, если все сложится так, как мы задумали. Сейчас мы как раз работаем над концепцией и первой экспозицией. Строительство идет. Но пока я бы не хотела углубляться в детали — пусть это останется небольшим сюрпризом. А вот про музей Гастева — пожалуйста, это проект, который уже оброс и смыслами, и историей. Идея родилась из исследований коллекции и личной связи с местом. Эту, на первый взгляд, странную фигуру мы открыли для себя и поняли его масштаб.

Алексей Гастев — суздальский уроженец, настоящий человек-оркестр авангарда: поэт и анархист, публицист и создатель Центрального института труда. Его видение эргономики, тайм-менеджмента и влияния технологий на человека будущего поразительно созвучно нашим поискам. Кроме того, это история личной связи: мы строим музей на его родной улице Гастева, 1, где он родился и вырос. Хоть и откроется он не раньше осени 2027 года, проект уже оброс традициями: мы проводим «Гастевские выходные», а в 2025 году открыли «Коллайдер» — своего рода предбанник музея, выставочное пространство для цифрового искусства прямо у стен Александровского монастыря 12 века.

Сегодня в России искусством занимаются больше альтруисты и меценаты. Как, по вашему мнению, можно найти точки соприкосновения и настроить коммуникации между культурными институциями и бизнесом?

Да, действительно, сегодня в России искусство во многом держится на альтруистах и меценатах. Это и хорошо, и тревожно. Хорошо — потому что есть люди, для которых культура не пустой звук. Тревожно — потому что система должна опираться не только на личную страсть, но и на работающие механизмы. Первое — перестать просить на «мы такие прекрасные». Бизнесу нужна понятная выгода: репутация, аудитория, событие. Мы предлагаем не «дайте», а «давайте сделаем вместе». Второе — развивать патронскую программу. Это не спонсорство в классическом смысле, а люди, которым важно наше дело. Они видят, что мы делаем, и хотят быть причастными — из личного интереса и доверия. Вот тут я вижу очень много потенциала. Точка соприкосновения — это когда рождается не просьба, а сотрудничество.