«Вторая жизнь». Выставка Трейси Эмин в Tate Modern

В списке откровений Трейси Эмин теперь еще и тяжелая болезнь. В 2020 году у 57-летней художницы диагностировали рак мочевого пузыря в агрессивной форме. Врачи давали ей полгода жизни; выход — сложная операция. У нее удалили мочевой пузырь, мочеиспускательный канал, лимфатические узлы, часть прямой кишки, матку, яичники и часть влагалища — рак остановлен, болезнь в ремиссии. Также ей сделали уростомию — отверстие в брюшной полости, чтобы моча могла стекать в специальный пакет, который она носит с собой в большой сумке. Этому аксессуару художница посвятила новое видео, оно есть на нынешней выставке, спонсором которой выступает Gucci. Среди экспонатов — серия нюдсов, сделанных после операции, гигантские холсты, будто залитые кровью, с изображениями измученного женского тела.

В многочисленных интервью Эмин часто рассказывает о боли и неудобствах, с которыми теперь сталкивается постоянно, но иногда шутит в типично британской манере. В прошлом году перед церемонией награждения в Букингемском дворце титулом дамы-командора ей пришлось зафиксировать мочесборник на ноге под длинной черной юбкой: «Мне не хотелось фотографироваться с королем, держа в руке сумку с мочой». Или о своем «выпотрошенном» теле: «Мне удалили половину влагалища, но оставили клитор, правда, он онемел».

Болезнь полностью изменила отношение Трейси Эмин к жизни и дала название грандиозной выставке в Tate Modern. «Я определенно проживаю каждый день как последний. Каждый день. Я очень люблю искусство и верю в него. Это моя страсть. Это то, ради чего я живу. Представьте, что вы просыпаетесь и можете заниматься любимым делом. Это так здорово!» — говорила она в интервью.

«Вторая жизнь» впервые в таком объеме охватычает творчество Эмин за 40 лет: более 90 работ, включая живопись, графику, видео, аппликацию и вышивку на ткани, неоновые вывески, скульптуру, инсталляции. Ее безусловный дар — придавать вещам мощное личное, эмоциональное звучание, будь то замалеванный черной краской холст, поверх которого она выводит фразу «Я так хотела, чтобы ты меня трахнул, что не могла больше рисовать», или старое шерстяное одеяло с вышитой на нем сценой изнасилования и надписью «Это шутка?», явно обращенной к виктимблеймерам, тем, кто перекладывает вину на жертв, — она знает, о чем говорит.

В своих работах Эмин часто использует текст: обрывочные фразы, законченные мысли, которые делают зрителя свидетелем ее внутренних монологов. Иногда — просто имена, как это было в первой прославившей ее работе — «Палатка» (1995); полное название — «Все, с кем я когда-либо спала с 1963-го по 1995 год». Обычная туристическая палатка, заглянув в которую можно было прочитать вышитые на стенках имена 102 человек — не только любовников, но и друзей, собутыльников, родной бабушки, с которой Трейси спала в детстве, брата-близнеца, а также двух детей, не рождённых из-за аборта. Палатка обманывала ожидания: там не было подробностей интимной жизни художницы, там был ее социальный портрет: бедность (родители Трейси — английская цыганка и мигрант-киприот), беспорядочные половые связи, аборты. Работа смещала акцент с «желтизны» на социальную проблематику, утверждала право художницы превращать личное в публичное, попутно провоцируя зрителей вспомнить всех, с кем спали они.

«Палатка» участвовала в знаменитой выставке «Сенсация», организованной в 1997 году коллекционером и политтехнологом Чарльзом Саатчи в Королевской академии художеств. Целью показа был медийный скандал: так, на почтенной площадке прогремели имена Young British Artists — самоорганизовавшейся группы молодых художников, включая Дэмиена Хёрста с заспиртованной акулой, Криса Офили с Девой Марией, созданной в традиционной африканской технике с использованием слоновьего навоза, Марка Куинна со скульптурной головой из замороженной крови и многих других. Увы, «Палатка» Трейси Эмин не сохранилась: сгорела на складе во время пожара в 2004 году вместе с другими работами из коллекции Саатчи, и художница не стала ее восстанавливать.

На нынешней выставке за тот период творчества Эмин, а также за конкретную локацию — приморский городок Маргейт в Кенте, где прошли ее детские годы и где в основном она живет сейчас, — отвечает видео «Почему я так и не стала танцовщицей» (1995) — яркий пример ее исповедального искусства. Снятый на пленку фильм длится около семи минут (его легко найти в Сети), в течение которых можно испытать катарсис, не говоря уже о визуальном удовольствии от естественной съемки и примитивного монтажа.

Действие разворачивается в конце 70-х годов; Трейси показывает улочки, бары, береговую линию родного городка, попутно бесстрастным тоном гида рассказывая, что стала прогуливать школу в 13 лет, когда открыла для себя радости секса с местными мужчинами, и что в 14 лет мать ей купила противозачаточные таблетки: «Секс был всегда, им можно было просто заниматься, и это было бесплатно». Позже она стала сублимировать сексуальность в танце: «На танцполе мне казалось, что я могу бросить вызов земному притяжению, что моя душа была по-настоящему свободна». Эмин решила поучаствовать в танцевальном конкурсе в диско-клубе, но стоило ей выйти на сцену, как ее любовники стали кричать из зала: «Потаскуха! Потаскуха!» Она была так ошарашена, что не смогла танцевать, убежала на пляж, где поклялась навсегда уехать из Маргейта. И уехала, когда ей исполнилось 15. Вторую часть фильма — свой зажигательный танец под композицию You Make Me Feel (Mighty Real) группы Sylvester — она посвящает тем пятерым оскорблявшим ее мужчинам. Трейси называет их поименно — и в конце улетает, превратившись в чайку.

Это преображение из жертвы в победителя обставлено художницей игриво, легко, без малейшего намека на драму, хотя в реальной жизни всё обстояло куда страшнее. В фильме Top Spot (2004) она признается, что в 13 лет была впервые изнасилована в Маргейте. Опираясь на свой опыт, наблюдая других женщин, Эмин стала привлекать внимание к таким темам, как изнасилования, аборты, домашнее насилие. Но это вовсе не выглядело данью феминизму: она изобретала то, как об этом можно говорить, быть откровенной и услышанной, когда общество даже в силу твоего происхождения отводит тебе совсем другую роль. «С гневом или без него, с печалью, депрессией или без них, но я всегда была художницей. Это неизменный принцип», — подчеркивает она в интервью, комментируя свои ранние работы.

Они составили значительную часть нынешней выставки, и можно только поражаться тому, как депрессивные состояния художницы трансформировались в самые разные, неожиданные формы искусства. В начале 90-х годов Эмин сделала два аборта, которые еще долго отзывались депрессиями. Будучи беременной, она перестала писать картины, так как не выносила запаха краски и растворителей, и потом еще долго не могла вернуться к работе. В 1996 году Трейси заперлась на три недели в галерее в Стокгольме, чтобы побороть свое чувство вины и отвращение к живописи. Это был перформанс, за художницей можно было наблюдать в дверные глазки, вмонтированные в наружные стены галереи. А теперь эту комнату с незаконченными холстами на стенах, ведрами краски, кушеткой, стремянкой, мусором показывают как инсталляцию «Изгнание нечистой силы из моей последней написанной картины» (1996), в которую можно заглянуть.

Очередная депрессия Эмин неожиданно обернулась ее главным шедевром — инсталляцией «Моя кровать» (1998), которая на нынешней выставке выступает водоразделом между «первой» и «второй жизнью» художницы. Лежащей в кровати, обычной домашней, недавно ее фотографировал Юрген Теллер, он сделал акцент на нынешнем состоянии художницы, победившей смертельную болезнь. А та неприбранная кровать из муниципальной квартиры в лондонском районе Ватерлоо — с грязным бельем, разбросанными презервативами, лубрикантом, противозачаточными таблетками, сигаретами, бутылками из-под водки, остатками фастфуда и прочим мусором — была пристанищем художницы во время ее недельной депрессии после незадавшихся отношений. Первое, что советуют психологи в таких случаях, — прибраться, поменять постельное белье, выкинуть мусор. Но Эмин рассудила, что это и есть искусство, ее художественное произведение, созданное ею в тяжёлый период; зачем же его уничтожать?

Инсталляция «Моя кровать» стала главной сенсацией выставки финалистов Премии Тернера в 1999 году, самой престижной британской награды для современных художников. И хотя премия тогда досталась режиссеру Стиву Маккуину, больше всего обсуждали (и осуждали) эту работу Трейси Эмин. Ее называли грязной, аморальной, отвратительной, пустой, скучной, не являющейся произведением искусства, хотя эмоциональный отклик, который она вызывает, очевиден. И если уж продираться к подлинности наших переживаний и чувств, то, пожалуй, будет честнее это делать не через прибранную кровать.

В той части нынешней выставки, которая отвечает за «вторую жизнь» Трейси Эмин, кровати встретятся не раз, но уже на картинах, изображающих женское тело, тонущее в густых разводах и потеках красной краски, взывающее отчаянными репликами. Да, постепенно художница все же вернулась к живописи — ее работы продаются за шестизначные суммы и имеют стабильный спрос у коллекционеров. Она даже стала первой женщиной — профессором рисунка в Королевской академии искусств.

В 2007 году Эмин представляла Великобританию на Венецианской биеннале: это была на удивление спокойная выставка «Заимствованный свет», объединившая работы из неона, крошечную графику и абстрактную скульптуру, устремленные вверх, к свету. Неон стал чаще появляться в ее творчестве: эти работы лихо превращают интимное в публичное, поднимают настроение. Это могли быть личные признания, мысли вслух: «Я чувствовала тебя, и я знала, что ты любишь меня». А иногда добавлялся серьезный общественный подтекст — как, например, с 20-метровым неоном «Я хочу провести время с тобой», размещенным под часами на лондонском вокзале Сент-Панкрас в 2018 году. Накануне «Брексита» фраза читалась как обращение Трейси Эмин к Европе.

Сегодня она воспринимает свою жизнь куда как позитивно. Есть благотворительный фонд ее имени, который поддерживает художников: в Маргейте организованы студии и резиденция, проводятся выставки, причем все это бесплатно, независимо от возраста участников и страны их проживания. В Tracey Emin Artist Residency работают даже две художницы из России — Оля Австрейх и Елизавета Залиева. До 29 марта их работы участвуют там в групповой выставке «Это любовь», на которой побывала Мадонна, давняя приятельница Эмин, после чего выложила восторженные посты на своей странице в соцсети.

Туда наведываются и серьезные кураторы в поисках новых имен. А летом начнется набор новых резидентов: из подавших заявки художников Эмин и ее команда отберут семерых.

«Всю свою энергию я вкладываю в искусство, всегда это делала и буду делать — вопреки смерти, болезням или боли, искусство побеждает. Я чувствую себя счастливой», — говорит художница, проделавшая головокружительный путь от насмешек к мировому признанию, дочь мигрантов из рабочего класса, получившая титул дамы-командора от короля Карла III, женщина, превратившая абьюз и разочарования в мощное, исцеляющее искусство, победившая рак, наконец.