В Нью-йоркском MoMA начала работу ретроспектива художника, пришедшего «на все готовое» — предметы быта осталось наделить лишь вторым смыслом — Марселя Дюшана. Виртуально отправляемся на экспозицию, чтобы познакомиться с работами художника, померкшие за известным «Фонтаном»
«Свежая вдова»
Здесь скорбит разве что английский язык. Дюшан, напоминая о своем французском происхождении, иронично играет с идиомами Туманного Альбиона. Не забывает и о собственной мифологии: именно эта работа впервые подписана его женским альтер эго — Роз Селяви (позже — Рроз), чье имя звучит как каламбур «eros, c’est la vie» — «эрос — это жизнь».
Арт-дилер Артуро Шварц называл Fresh Widow «полу-реди-мейдом»: исходной «заготовкой» здесь становится сама идея французского окна. По словам Шварца, Дюшан однажды заметил, что в данном случае ему хотелось бы, чтобы его воспринимали не как художника, а как своего рода fenetrier — не изготовителя окон, а исследователя их возможных превращений. Само название — игра слов с английским French window. Каламбур, языковая ловушка, двусмысленность — все это для Дюшана не украшение, а метод.
«Обнаженная, спускающаяся по лестнице № 2»
В 1913 году одна чикагская газета советовала читателям принять «что-нибудь запрещенное», прежде чем пытаться понять эту работу. Спустя век обойдемся без подобных средств: достаточно внимательного взгляда.
Движение здесь развернуто во всей своей силе. Образ вдохновлен хронофотографией — техникой, фиксирующей последовательные фазы движения в серии снимков. Пытаться «расшифровать» отдельные фрагменты живописи — значит не заметить ту, чта в названии картины. Как бы Дюшан ни скрывался за интеллектуальными провокациям и словесным играм, он остается живописцем — и весьма виртуозным.
«Tu m’»
Tu m’ — художественная автобиография. Полотно было заказано для размещения над книжным шкафом — отсюда его вытянутая форма. В своей последней картине на холсте Дюшан собирает цитаты из собственных работ, делая это с привычной иронией и точностью.
Справа возникает тень от «Вешалки для шляп», слева — от «Велосипедного колеса» и «Трех стандартных остановок». Но главное — странная черная форма чуть правее центра: это настоящая щетка для бутылок, выступающая из плоскости холста и отбрасывающая реальную тень среди нарисованных. Рядом — настоящие английские булавки, еще сильнее расшатывающие иллюзию. И, наконец, название: сокращенный намек на французскую фразу, адресованную самой живописи. В переводе — «Ты мне надоела».
«Роторельефы»
Художник, презиравший «ретинальное искусство» — то есть искусство, рассчитанное лишь на глаз, — тем не менее создавал вещи, от которых трудно отвести взгляд. Среди них — «Роторельефы»: серия двусторонних дисков, предназначенных для вращения на проигрывателе со скоростью 40–60 оборотов в минуту.
При вращении узоры создают иллюзию глубины, будто пространство раскрывается прямо перед зрителем. Эти диски стали частью раннего экспериментального фильма Дюшана «Анемичное кино» (Anemic Cinema) — еще одного опыта на границе зрительного и ментального восприятия.
«16 миль веревки»
Ситуация, отчасти напоминающая первую выставку «Бубнового валета». Но если в России публика с одинаковым недоумением встретила Гончарову, Ларионова, Машкова и даже Матисса, то на Первой международной выставке сюрреализма в Нью-Йорке главным раздражителем оказался один Дюшан. Он создал в залах особняка странную среду из того, что сам назвал «16 милями веревки»: нити провисали, врезаясь в пространство, а на вернисаж Дюшан пригласил детей и попросил их шумно играть среди публики в смокингах.
И все же критик The New York Times Эдвард Олден Джуэлл увидел в этом парадоксальное достоинство: «Бесполезно пытаться описать результат буквально. Эта сеть — геометрическая по своей сути — в своем переплетении и гирляндах странна и извилиста. Она постоянно встает между вами и произведениями, но тем самым создает, пожалуй, самый проясняющий из возможных барьеров».
Источник фотографий: социальные сети: @zoefisherprojects, @bimheritage, duchamparchives.com, Вконтакте: https://vk.ru/wall-76883742_1460
