Как Луи Гаррель стал главной интригой французского кино

Ген свободы

«Мечтатели» | «Молодой Годар» | «Сент-Экзюпери»

Роль в «Мечтателях» — фильме Бернардо Бертолуччи о взбалмошной юности, вседозволенной свободе и опасной близости — словно была предрешена на уровне происхождения. Свобода — его семейное наследство. Отец, Филипп Гаррель, — один из тех, кто продолжил традицию новой волны, позволив кино быть личным, политичным, интимным. От раннего радикального артхауса до «Ветра в ночи» с Катрин Денев и «Того лета страсти» с Моникой Беллуччи — Луи буквально рос внутри съемочного процесса. Его дедушка, Морис Гаррель, — легенда авторского кино, который за всю свою жизнь снялся в фильмах, которые если не пере-, то точно догоняют возраст.

Позже Луи сыграет Жан-Люка Годара в «Молодом Годаре» — фильме-оммаже эпохе, совпавшей с его детскими воспоминаниями о бесконечных разговорах о кино и домашних просмотрах. На отце и дедушке кинодинастия не оканчивается: его крестный — Жан-Пьер Лео, лицо Трюффо, а сестра — Эстер Гаррель, Марция из «Назови меня своим именем».

Все по Фрейду

«Прекрасная смоковница» | «Выбор — любить» | «Моя мать»

Семья здесь — не просто биография, а кинематографическая система координат. Любовь к отстраненным, гипнотическим персонажам и к историям о болезненной, зависимой привязанности — тоже, вероятно, из детства. Его мать, Брижит Си, сыграла вместе с ним и Филиппом Гаррелем в «Запасных поцелуях» — почти документальном фильме о распаде семьи. Гаррель позже признавался, что его воспоминания о родителях трудно отделить от зафиксированных на пленке сцен.

Он вырос в парижском Пигале — квартале красных фонарей, где повседневность всегда чуть театральна и драматична. Мать двадцать лет вела театральные мастер-классы в тюрьме и вышла замуж за заключенного, когда Луи было восемнадцать. Гаррель говорил, что каждый фильм становится точкой отсчета: жизнь делится на «до» и «после» съемок. Именно поэтому кино для Гарреля — способ структурировать личную историю.

Зов моды

«Кутюр» | «Сен-Лоран. Стиль — это я»

Мода вошла в его жизнь не случайно. После успеха «Мечтателей» к нему обратились крупнейшие дома — он стал лицом мужских ароматов и символом интеллектуальной чувственности. Камера увидела в нем не только актера, но и образ.

Переломной стала роль Жака де Башера в байопике о Сен-Лоране. Муза, денди, разрушительный спутник Ива Сен-Лорана — фигура одновременно притягательная и тревожная. Гаррель вспоминал, как рассматривал портрет де Башера кисти Дэвида Хокни и пытался понять: как столь спокойный, почти мягкий человек мог стать катализатором саморазрушения? Впервые он сыграл не ранимого героя, а источник хаоса.

Расставания без встреч

«Прелюдия» | «Мой король» | «Парижская история»

В его фильмографии часто повторяется мотив — расставание, происходящее раньше настоящей встречи. Сам Гаррель говорил, что его определяет слово «тревожность». В его героях тревога почти всегда соседствует с побегом, а побег — с ощущением свободы.

В «Прелюдии» бытовая деталь — постоянные опоздания возлюбленной — становится поводом для разрыва. В «Моем короле» Майвенн он играет брата героини — роль небольшая, но сам фильм превращается в мощный портрет разрушительной страсти. Любовь здесь — это хаос, который пара принимает как доказательство собственной живости.

Опять о генах

«Друзья» | «По правилам и без»

 Луи Гаррель не растворился в отцовской тени. Он научился работать с наследием: брать меланхолию и добавлять иронию; оставлять трагизм и смягчать его самоосознанием. В режиссуре он часто использует альтер эго по имени Абель — персонажа, через которого исследует ревность, дружбу и любовь, словно заново монтируя собственную реальность.

В «По правилам и без» он доводит эту игру до почти комедийной легкости. Абель — сотрудник океанариума — узнает, что его мать (ее играет Анук Гринберг), преподавательница в тюрьме, собирается выйти замуж за бывшего заключенного в исполнении Рошди Зема. В авантюру с ограблением втягивается лучшая подруга его покойной жены — героиня Ноэми Мерлан. Они притворяются парой — и, как это часто бывает у Гарреля, притворство оказывается самым честным состоянием. Фильм получил премию «Сезар» за сценарий и награду для Мерлан за роль второго плана. Но важнее другое: Гаррель все чаще говорит об очаровании как о главном инструменте режиссера. Можно выстроить идеальную конструкцию, но без обаяния она останется пустой.

В девятнадцать он стал культовым лицом провокации у Бертолуччи; позже Грета Гервиг пригласила его в «Маленькие женщины» на роль Фридриха Баэра — воплощение спокойной, надежной любви. Между этими полюсами — от роковой юности к тихой зрелости — и существует Гаррель: homme fatal, который играет фатальность так, будто сам в нее до конца не верит. И именно поэтому ему веришь.