Русский                                   код

Актриса Софья Эрнст верит, что пришло время налаживать связь с прошлым — становиться ближе к своим корням, вдохновляясь народной культурой. И дело тут не в ностальгии, а в возможности увидеть свою самобытность, найти ответы на главные вопросы, сохранить традиции — и передать их затем потомкам. Сотрудничество актрисы с брендом «Хохлома» стало естественным продолжением этих ее размышлений

Софья, когда у вас проснулся интерес к русским промыслам и традициям? Была ли особая отправная точка?

Интерес рождался постепенно, и, конечно, предметный мир в этом сыграл большую роль. Я увидела вещи, созданные на стыке XIX и XX веков в мастерской музея-заповедника «Абрамцево», — красивые резные деревянные буфеты, комоды. Мне стало интересно: что же это за течение такое? Все это было сделано художниками, которые жили и работали в Абрамцеве: Васнецовым, Врубелем, Поленовым и другими. Появились мастерские, где одни промыслы возрождались, другие создавались заново, переосмыслялись. На рубеже XIX и XX веков очень многое возникло из того, в чем теперь мы считываем русский культурный код. Например, та же деревянная матрешка… Спустя век все это попало ко мне — и в меня. И теперь я тоже занимаюсь чем-то похожим, только не через предмет. В этом году открылся наш ДК «Исток», где мы создаем нематериальную культуру — работаем с музыкой, с обрядами, проводим мастер-классы и лекции. И тут мы смотрим в одну сторону с брендом «Хохлома» — наше с ними сотрудничество дополняет мою картину мира. У меня не хватает времени заниматься промыслами, но благодаря этому соратничеству я чувствую себя сегодня рядом и с этой частью предметного мира.

Когда вы согласились стать амбассадором бренда «Хохлома», что вас привлекло больше всего?

В какой-то момент я поняла, что готова к сотрудничеству с большой компанией. Для меня возможность работать именно с брендом «Хохлома» уникальна, потому что большая часть проектов, которыми я занимаюсь сейчас, направлены на актуализацию фольклора, народной культуры. Если твои отношения с брендом могут стать частью твоего рассказа, того, что ты изучаешь и показываешь миру, случается совершенно логичное сближение.

Можете подробнее рассказать про Дом культуры «Исток»?

 

Это и большое творческое объединение, и музыкальный лейбл, мы занимаемся многим. Началось все с того, что у нас было шоу на Первом канале «Играем свадьбу» — про традиционные свадебные обряды в разных регионах, у разных народов нашей страны. Еще мы теперь готовим шоу про народный календарь — крестьянский, про то, как жили наши предки. По следам русской свадьбы мы устроили выставку в Музее декоративно прикладного искусства. Приходили люди, говорили: «Такая интересная тема. Что вы будете делать еще?» Так и родился «Исток». Это место, дом на Большой Никитской, где проходят концерты, мастер-классы, образовательные циклы, лекции. В декабре у нас откроется новая выставка. Мы рассказываем о том, что сегодня можно вдохновляться народной культурой, по-разному ее осмысливать: можно быть близким к источникам, можно — широкими мазками — придумывать что-то свое и новое, синтезируя жанры, но вдохновляясь фольклором. Для меня работа с этой темой — возможность выразить свою самобытность, возможность вернуться на сто лет назад, в то дореволюционное время, когда традиция еще передавалась естественным путем — из семьи в семью, через общину, через ритуал, через календарь, через праздники. После мы были оторваны от этой нашей традиции. Но теперь будто бы сам ход вещей подталкивает к мысли, что пришло время налаживать связь — строить туда, в старину, мостик. Не для того, чтобы сделать шаг назад, а для того, чтобы взять там что-то очень важное, какой-то недостающий элемент и построить новое.

Софья Эрнст:

Пришло время налаживать связь — строить мостик в старину

Как вы думаете, почему в последние годы все потянулись к русскому? Появились туристические тренды — избинг, монастыринг, — снова все стали слушать русские песни, модные вечеринки проходят в белокаменных палатах…

 

Мне кажется, это естественный процесс. Все это должно было быть передано нам нашими предками — чтобы мы передали это нашим потомкам. Сейчас такое время, когда мы должны набрать критическую массу культурных воспоминаний, чтобы детям своим передать понимание русской культуры, ее уникальности и самобытности. И мы говорим не только о классической русской культуре, что создавалась в высших слоях общества. Художники-передвижники, писатели, Иван Тургенев например, касались темы крестьянской жизни — но это был взгляд снаружи. Мы тоже теперь смотрим снаружи, да, но все-таки хочется глубже заглянуть, узнать, что же там творилось на самом деле, чем крестьяне жили, что чувствовали. Ведь большая часть сегодняшнего населения нашей страны — потомки именно крестьян.

Не смущает вас, что для многих это увлечение «русским народным» не про изучение старины, а только про декоративность?

 

Меня это не смущает. Все мы разные, и любое событие, любое явление каждый проживает на своем уровне. Кто-то хочет погрузиться в историю, кому-то хочется веселиться. Неважно, на каком уровне мы контактируем с прошлым. Самое главное, что эта связь строится и что интерес есть.

 

Что это погружение может дать нам сегодня?

 

Если мы говорим о культуре, об искусстве, то сегодня как таковых новых уникальных жанров и открытий уже как будто бы нет. Все новое — это синтез чего-то прежде существовавшего. Такой постмодерн: чтобы создать нечто уникальное, часто требуется кураторская работа — отбор паттернов, элементов, из которых создается, скажем так, продукт, хотя к искусству это слово имеет малое отношение. Есть потребность в чем-то самобытном — и в нашей народной культуре найдется все для того, чтобы это сделать — создать что-то новое, уникальное, соединив прошлое с тем, что появляется сейчас: трендами, тенденциями, технологиями, умениями, формами. 

Софья Эрнст:

Все новое — это синтез чего-то прежде существовавшего

Многие знают хохлому как красивую роспись на посуде. Что такое бренд «Хохлома» сегодня?

 

Сегодня они экспериментируют с тем, куда свой знаковый орнамент еще можно нанести. Есть одежда, на которой встречается та яркая хохлома, какой мы привыкли ее видеть. Есть и более сдержанная, я бы даже сказала, очень элегантная — выбирая ее, ты так или иначе чувствуешь себя причастным к русской культуре, но при этом выглядишь как современный человек, житель мегаполиса. Это не сувенирная продукция, не то, что надевают на костюмированные вечеринки в русском стиле. Все вещи созданы так, что их можно взять в свою повседневную жизнь. Очень часто предметы — это точка входа. Через одежду, предметы мы чувствуем себя сопричастными чему-то большему. Благодаря бренду «Хохлома» лично я чувствую свою сопричастность русской народной культуре. Надевая эти вещи, я как бы отдаю дань истории, говорю: «Да, я это осознанно и осмысленно выбираю». Есть и новый предметный дизайн. И это уже не то, что стояло на кухне у моих бабушки с дедушкой в конце восьмидесятых и начале девяностых. Это — переосмысленные формы и дизайн, вещи, которые будут выглядеть органично в современных интерьерах. Думаю, чтобы традиция сохранялась, мы должны научиться включать ее в нашу сегодняшнюю жизнь. Вот тогда можно будет сказать, что традиция живет. Как любая жизнь, она видоизменяется. Она очень сильна, но, чтобы оставаться живой, она должна быть гибкой.

Летом на ПМЭФ вы сказали, что стоит сделать «русскость» брендом — как когда-то IKEA сделала брендом скандинавский стиль. На ваш взгляд, что такое «русскость» в наши дни, где надо ставить акценты?

 

Мне кажется, как раз таки сейчас нам и предстоит это выяснить. Чтобы сделать что-то брендом, нужен не один год. Я могу, заглянув в прошлое, сказать, как наши предшественники сделали «русскость» брендом: была создана ма­трешка, были созданы балеты Дягилева… Сегодня, без­ условно, «Хохлома» занимается этим, но усилий одного бренда мало. Чтобы сделать «русскость» брендом, чтобы получилась некая IKEA, нужно много «маленьких» дизайнеров, которые войдут в одно творческое объединение, нужно множество людей, которые горят одной идеей, хотят переосмыслить ту самую «русскость». Я думаю, это дело времени. И нужно поддерживать творцов, которые этим занимаются. И себя образовывать тоже нужно, чтобы не цитировать одни и те же вещи и не создавать что-то по шаблону. А если ты потребитель, покупатель, то поддерживай таких ребят рублем. Для того чтобы это стало известным брендом, сначала это должно стать предметом любви и гордости у нас дома. И тогда любовь и гордость — как бренд — распространятся по всему миру.

Вы самостоятельно пробовали освоить какие-нибудь промыслы? Может, роспись?

 

Я пробовала как любитель что-то такое сделать, но это была забава, не всерьез, конечно.

Кто-нибудь в вашей семье увлекался изучением русских промыслов или, может быть, коллекционированием изделий народных мастеров?

 

Моя семья увлекалась русской культурой так или иначе, поэтому у меня неплохое базовое представление: сказки мне читали, иллюстрации мы рассматривали. Что касается промыслов, то в моей семье, как, думаю, и во многих российских, тогда еще советских, семьях были и хохлома, и шкатулки из Палеха, и чашечки из Гжели. Они стали частью моего мира, окружали меня с самого детства. Было совершенно нормально встретить подобные вещи и в гостях у одноклассников. Такие предметы быта — сейчас мы называем это предметным дизайном — нужны были скорее для украшения жизни. Тогда это не считалось коллекционированием или чем-то таким особенным — просто элемент домашнего украшательства.

А какая у вас любимая русская сказка? С кем из персонажей вы могли бы себя ассоциировать?

 

Я очень люблю «Конька-горбунка». Да, это лишь сказка в русском стиле, и мы не знаем, был ли у нее какой-то этнографический предшественник, как, например, у сказок Пушкина. Но я ее очень люблю. И мультик люблю. И замечательный Конек-горбунок — мой самый любимый персонаж. Не то чтобы я себя сильно с ним ассоциирую, но он такой неуто­мимый оптимист! Внешне он не совсем красив. Зато точно красив тем, как живет, что делает, как предан другу, как хочет ему помочь. И становится в итоге самым любимым и самым необходимым. Мне эта идея очень близка: часто так бывает, что красота не в форме, а в содержании.

В последние годы сказки в тренде в кино, их активно экранизируют. Как вы к этому относитесь?

 

Замечательно! Потому что сказка — это та связь с нашей традицией, которая не прерывалась. У нас есть две точки входа. Наша русская православная церковь: через литургию мы соединяемся с предками, с вековыми традициями. И сказка, которая несет в себе мудрость, дает важные представления о мире, о том, как должно себя в нем вести, как общаться со всем, что тебя окружает, с природой. Все главные смыслы она дает. Сказка ложь, да в ней намек. Она нам через поколения рассказывает о том, что такое хорошо, а что такое плохо.

Ну и напоследок, Софья, в каких ролях мы вас увидим в ближайшее время?

 

В ноябре вышел фильм «Авиатор» по одноименному роману Евгения Водолазкина. Это экранизация не совсем романа, скорее — авторской версии этой истории. Я приняла участие, сыграла медсестру Валентину, работницу клиники, где герой оживает через года. В январе меня можно будет увидеть в сериале «До и после» режиссера Дарьи Мороз, моей подруги. Такие вот ближайшие планы.

 

Креативный директор: Юрате Гураускайте; 

Фешен-директор: Марина Кобрина-Гесс; 

Арт-директор: Денис Ковалев; 

Фото: Ольга Тупоногова-Волкова; 

Видео: Антон Логинов; 

Стиль: Евгения Авайсова;

Текст: Дарья Шаталова; 

Генеральный продюсер: Анска Кутлу; 

Линейные продюсеры: Зинаида Костомахина; Виктория Скорикова; 

Макияж и волосы: Ирина Грачева; 

Ассистенты стилиста: Ксения Голубева, Екатерина Суслина; 

Сет-дизайн: Ольга Шуняева; 

Ассистент сет-дизайнера: Кротович Дариана; 

Оборудование: @boldmoscow;

Ассистенты фотографа: Дмитрий Суворов, Дмитрий Константинов; 

Аренда животного: Людмила Шулепова; 

Локация: фотостудия Le Magenta.