Анна Щеклеина — о премьере спектакля «Фреска 2.0» в рамках фестиваля Context. Diana Vishneva

Новый спектакль стал продолжением 10-минутной миниатюры, которую вы показали в прошлом году на Dark Gala фестиваля Context. Расскажите, с чего началась работа над «Фреской 2.0»?

В 2024 году мы начали с исследования темы близости. Тогда я еще не была знакома с труппой и предложила танцовщикам сделать этюд из трех движений, которые их характеризуют как личностей. Так, например, появился жест укачивания колена — он вошел в начало миниатюры.

Фреска для вас — метафора реальности, образ которой сложился из актуальных событий и нашего общего культурного капитала разных исторических эпох. Есть ли изменения в видении спектакля с учетом всех событий последних лет?

Не думаю, что здесь есть что-то принципиально новое — скорее, это развитие того, что я ощущала и раньше. В миниатюре мне нравились игра и легкость, продиктованные коротким форматом. Спектакль дает больше пространства для погружения. При этом легкость остается — вместе с игрой и иронией, как часть моего восприятия современности. Полка та же, меняются только игрушки.

Образы в спектакле, какие они?

Фрески в разные исторические эпохи обращались к универсальным темам и объединяли людей, рассказывали истории и передавали знания. Например, в античности чаще изображались мифы, пейзажи или быт. В средние века акцент был на религиозных сюжетах или выражении гуманистических идей, свойсвтвенных той эпохе. В своей работе я тоже опираюсь на архетипические современные образы и общеисторические сюжеты, но намеренно сохраняю некоторую поверхностность их изображения — как отражение времени. Сегодня мы существуем в постоянном потоке информации: можем легко соприкоснуться и с архаикой, и с образом Иисуса или героями эпохи Возрождения, и одновременно вспомнить Канье Уэста. Мы быстро считываем коды, почти мгновенно подключаемся к ним. Это может казаться поверхностным, но при этом — стремительным и точным, как прямой выход к сути. Насмотренность работает уже на уровне архетипов: мы подключаемся — и дальше начинается личная интерпретация.

В образы героев вы закладывали узнаваемые культурные архетипы. Расскажите о них. 

Женские образы, например, для меня во многом связан с Венерами палеолита — эти фигурки всегда меня притягивали. Еще до рождения ребенка, а после — особенно: я на собственном опыте почувствовала, как телесность женского тела действительно становится такой, какой она там изображена. Красота тела, когда оно разродилось — в очень природной и естественной форме. И это сильно контрастирует с тем, как сегодня женщины воспринимают себя сегодня. С мужскими образами работа шла иначе — через движение и поиск. Из импровизации чаще рождались ощущения действия — стрельба, борьба, игра. Любопытно, что исторически на фресках эпох античности и Возрождения мужчины как раз часто объединяются вокруг действия или цели.

То есть в хореографии спектакля есть место для свободного поиска труппы? Получается, танцовщики сами рисуют «фреску современности», показывая в моменте, как они ощущают себя сегодня.  

Мне в целом важно задать тему и наблюдать, как на нее реагирует тело — что проявляется в процессе, в длительной лабораторной работе. Танцовщики часто ждут от меня четких указаний, но для меня важнее увидеть, что возникает изнутри — это и есть доказательство правды. Я люблю до конца быть в процессе, потому что материал усаживается, разные слои воспроизводятся. То, что было актуально на первом прогоне, меняется по мере проработки и постепенно начинают выходить другие темы.