FW'25/26. Хайлайты с Недели Высокой Моды в Париже

Schiaparelli: фетиш-глaмур и футуризм

В эпоху тектонических сдвигов в мире люкса Дэниел Розберри представил свою самую футуристичную коллекцию — пролог, как он выразился, к перезагрузке собственного творчества, которая будет происходить на фоне череды кадровых перестановок, обещающих изменить конкурентный ландшафт в модной индустрии уже в следующем сезоне.

Все началось, как это часто бывает у Schiaparelli, с «вирусного» момента. Карди Би, одетая в черное платье-бюстье и подобие белоснежной скульптурной пелерины с глубоким вырезом, собранной из ниспадающих тяжелых нитей, стояла перед позолоченными воротами Пти-Пале, держа на руке живого ворона. Критики гадали: готическая птица — предвестник беды или просто отражение нарастающей тревожности в мире? Оказалось, что коллекция отсылает к другому неспокойному периоду — межвоенным годам, когда Эльза Скиапарелли совершила революцию в моде своими сюрреалистичными творениями, часто создаваемыми ею в сотрудничестве с Жаном Кокто и Сальвадором Дали.

Дэниел Розберри достал из архивов черно-белые фотографии тех лет и превратил их в острую современную коллекцию, где яркий цвет, уступив место глубокому черному и серебристому металлику, проявлялся лишь редкими вспышками красного. «В той эпохе есть что-то одновременно траурное и стремительное», — сказал дизайнер после показа под названием Back to the Future. В поисках визуального выражения этой мысли он обратился к фетиш-гламуру: черное кожаное бюстье а-ля доминатрикс, напоминающее седло, туго стянутое на груди ремнями; алое атласное платье-обманка, на спине которого угадываются контуры упругой женской груди — словно фигура движется задом наперед, — ожерелье из красных стра­зов, повторяющее анатомическую форму сердца, — самые яркие, сбивающие с ног и с толку образы этой коллекции.

По словам Розберри, Back to the Future вдохновлена миром и индустрией моды, балансирующими — как тогда, так и сейчас — на краю пропасти. «Я хотел, чтобы коллекция ощущалась как прощание. Дальше мы собираемся перестроить все, — сказал дизайнер. — Если хочешь изменить результат, нужно изменить процесс». Дэниел готовится к большому перезапуску следующего сезона, когда свои кутюрные дебюты представят Джонатан Андерсон в Dior, Матье Блази в Chanel и Пьерпаоло Пиччоли в Balenciaga.

Balenciaga: aктуaлизaция кутюрa

«Я никогда не выходил к публике после своих шоу, но в этот раз мне казалось, что я обязан это сделать — себе, Balenciaga и всему, что мы создали за 10 лет. И почувствовал: лучше этого я уже не сделаю», — признался Демна Гвасалия, покидая пост креативного директора легендарного модного дома. В финале он отдал дань своим ближайшим соратникам и музам — от неизменного пиар-­директора Робин Мизон до звезды кино Изабель Юппер, — включив в саундтрек записи, где каждый из них произносит свое имя. Последним прозвучало его собственное.

На подиуме были только чистые силуэты, предельная точность и ни следа привычного гранжа — разве что слегка потертый дипломат в руках одного из манекенщиков. Тренчи, бомберы, остроплечая классика, женственные костюмы и голливудские платья — весь архетипичный для Гвасалии набор — имели отточенную, почти идеализированную форму. Звучали на показе и темные, готические ноты: модели с бледным лицом и застывшим взглядом, зрители в образах, навевавших мысли о семейке Аддамс.

Но вернемся к форме: блестящая работа с ней — главное в этой коллекции. Новая линия костюмов отличалась непривычно «сутулой» линией плеча, а платья строились на скульп­турных корсетах без косточек. «Мне хотелось бросить вызов самому себе», — признался Гвасалия. Источником вдохновения стал документальный фильм о неаполитанских портных: дизайнера поразило, что некоторые пиджаки они шьют по тем же принципам, что и рубашки. Все недочеты конструкции при таком подходе видны сразу, и потому здесь требуются идеальный крой и виртуозная техника, а готовая вещь не загоняет своего владельца в рамки, а скорее подстраивается под форму его тела.

«Мне показалось, что так и должно выглядеть современное портновское искусство» Демна

Он решил провести эксперимент и отправил в Неа­поль в качестве модели бодибил­дера с нестандартной фигурой, требующей бесконечных примерок. Сшитый для него пиджак дизайнер затем примерил на куда более миниатюрных моделей, чтобы наглядно продемонстрировать свою идею: «Мне важно было показать: силуэт определяет не одежда, а тело, на которое она надета».

Придерживаясь той же логики, лукбук коллекции снимали не в парадных интерьерах, а на улицах Парижа — под мостами, у выходов из метро, возле магазинов с граффити на металлических ставнях. «Хотелось вернуть кутюру актуальность — поместить его в живой контекст, а не во дворцы и роскошные салоны», — резюмировал дизайнер. Финалом показа стала песня Sade No Ordinary Love. «Она звучит в моей жизни с десяти лет», — признался Демна. И слова этой песни действительно отзываются во всем, что он сделал для дома Кристобаля Баленсиаги.

Maison Margiela: шок новизны

Бельгийский дизайнер Гленн Мартенс, до недавнего времени формировавший авангардный язык Y/Project, в начале 2025 года возглавил Maison Margiela — и сразу понял, что ждут от него очень многого. Своим первым кутюрным показом он развернул дом в сторону мрачной дерзости, чуть ли не эстетики трущоб: казалось, что некоторые вещи действительно приличный срок пролежали в каком-нибудь подвале и выцвели, запачкались, истлели.

В последние годы Maison Margiela показывал коллекции в бело­снежной штаб-квартире бренда, но Мартенс выбрал иное пространство — бывший городской морг Le Centquatre в 19-м округе Парижа. В 2009 году именно это здание, уже успевшее переродиться и стать центром творчества, было выбрано Мартином Марджелой на роль площадки для последнего показа перед уходом из собственного модного дома. К шоу тогда пространство превратили в подобие заброшенного особняка; гости блуждали по лабиринтам комнат, стены в которых были оклеены фотографиями барочного лепного декора и канделябров, намекавшими на призрачность памяти о прошлом. В интервью Vogue накануне мероприятия Мартенс пообещал: масок будет много. И слово сдержал. Маски — один из фундаментальных кодов Maison Margiela; они появились еще в дебютной коллекции 1989 года и на протяжении 35 лет оставались частью языка дома, символизируя анонимность и смещая внимание с личности на одежду. В тот вечер лица моделей скрывали маски из перьев, кружева, пуговиц, кристаллов, острых зеркальных осколков; одна была из серебра, и именно к ней отсылало приглашение на показ — в виде чайной ложки с гравировкой.

Шоу открывала модель в полупрозрачном платье, сшитом будто из душевой занавески; затем появились пальто, собранные из винтажных кожаных бомберов и жакетов, костюмы из интерьерных тканей, вечерние платья из скрученного и задрапированного плотного трикотажа оттенков камня и песка. Мартенс, как когда-то Гальяно, его предшественник на посту креативного директора Maison Margiela, вместе с командой обошел все парижские секонд-хенды, выискивая старые вещи — и дал им новую жизнь. Среди лучших образов — ослепительное золотое платье в духе кутюрной коллекции дизайнера для Jean Paul Gaultier 2022 года, невесомые платья, будто усыпанные увядающими осенними цветами, и несколько образов из вареного денима. Финал сопровождался дождем из золотого конфетти — формально в честь 20-летия дома, но, как кажется, в знак конца прежней эпохи.

Кутюрная коллекция нового креативного директора Maison Margiela с ее потертыми фактурами, неожиданными материалами вроде уже упомянутого прозрачного пластика и с густыми мазками масляной краски, нанесенными на мужские джинсы, не была похожа на высокую моду в привычном понимании. Однако этот дебют бережно сохранил наследие дома, его провокационность и авангардность и одновременно бросил вызов все еще остающейся в тренде «тихой роскоши». Глазу потребуется время, чтобы привыкнуть к этим порой небрежным, порой зловещим силуэтам, но ведь именно шок новизны движет моду вперед.

Iris Van Herpen: шaг в метaвселенную 

Если в моде и есть человек, по-настоящему готовый к переходу в метавселенную и космическим образам виртуальной реальности, то это голландка Ирис ван Херпен. Уже пятнадцать лет она делает кутюр, в котором технологии становятся естественной частью творческого процесса и обогащают лексикон моды новыми словами. Ее работа показывает, как цифровые инструменты помогают создавать сложные формы и новые типы материалов. Ирис начала экспериментировать с 3D-печатными конструкциями еще в 2009 году. Сегодня большинство ее образов появляются сначала в виде цифровых моделей. В этом подходе чувствуется целостная система: идея рождается в виртуальной среде и лишь после этого получает физическое воплощение. «Все наши 3D-принты сначала существуют в цифровом виде, так что образы уже готовы для метавселенной, — сказала она на предпоказе коллекции. — Кутюр — мое пространство. Технологии — инструмент, который помогает ремеслу звучать точнее».

На этот раз Ирис ван Херпен вновь вышла за границы привычного и представила «живой» образ — платье, созданное из 125 миллионов одноклеточных микроорганизмов, биолюминесцентных водорослей. Им, как и человеку, нужны восемь часов света, восемь часов темноты и спокойная среда обитания — и, если все в порядке, они готовы реагировать свечением на любое внешнее движение. Первый вопрос, который возникает у всех: как долго может существовать такое платье? «Мы не знаем. Никто не знает. Это чистый эксперимент, — говорит ван Херпен. — Я пока не понимаю, как такую вещь можно передать клиенту. Это объект, которому нужен ежедневный уход, это скорее музейный экспонат». Ну и напоследок: платье стало результатом совместной работы с инженером и биодизайнером Крисом Беллами, который придумал, как сохранять водоросли живыми в особом питательном геле.

Осенняя коллекция — она называется Sympoiesis — соединяет световые инсталляции, музыку, тонкие ткани и хореографию и дает примерно тот же эмоциональный эффект, что и документальные фильмы о чудесах природы. Каждый из восемнадцати ее образов воспринимается как самостоятельная экосистема. Кинетическое платье, созданное в сотрудничестве со скульптором Кейси Карраном, двигается подобно неизвестному науке живому существу. Японская «воздушная» ткань, удерживаемая тонкими тросами, покачивается, напоминая движения медузы в воде. Декор подола платья, созданный из нового материала — сваренных протеиновых волокон Spiber, — еще одна отсылка к биоморфным формам. Ван Херпен удалось соединить научность подхода с выверенностью художественной работы, еще и добавив в этот сложный коктейль размышления об экоответственности и щепотку истории искусства. Вдохновившись сценическими образами Лои Фуллер, одной из тех, кто придумал танец модерн, она создала для показа особые крылатые конструкции, которые стали, по словам дизайнера, образом того, как мир теряет океаническую жизнь.

Работы ван Херпен, ставящие под сомнение законы физики и заставляющие задуматься о благополучии планеты, буквально осветили нынешнюю Неделю высокой моды — светом, рожденным самой природой.

Yanina: пaмять кaк мaтериaл

Впрочем, классика в мире высокой моды по-прежнему не сдает позиций. Chanel в этом сезоне показал коллекцию, придуманную командой бренда в ожидании прихода на пост креативного директора Маттье Блази: белый твид, металлизированные нити, перья, вышитые колосья. Armani Privé сделал акцент на черных вечерних образах из бархата и прозрачных тканей с кристаллами. Высокая мода сложилась в Париже XIX века — в ателье, где работа велась вручную, где у каждой операции были свой порядок и свое предназначение. Так и возник язык кутюра: точный крой, сложные техники вышивки, индивидуальные мерки, обязательные примерки и множество профессиональных навыков, которые невозможно передать иначе, как через совместную работу мастера и ученика. Эти методы закрепились в домах высокой моды и остаются их фундаментом по сей день.

В этой традиции работает и Юлия Янина, год за годом представляющая платья с ручной вышивкой, плотными фактурами и классическим вечерним силуэтом. «Любовь, красота и семья — это ценности, которые мы передаем через свои творения и сохраняем на протяжении всей истории дома», — говорит она. В нарядах Yanina Couture считываются мотивы, которые закрепились в культурной памяти: убранство царских покоев, церковная вышивка, ажур дворцовых оград и потолочные росписи. Новая коллекция дома выполнена в его фирменных цветах — черном и белом. В нее вошли костюмы из тонкой шерсти, легкие платья из прозрачной сетки с аппликациями, модели из шелка и бархата. В декоре сочетаются кружево ришелье, барельефная вышивка и вышивка канителью, а также новая для дома архитектурная гладь. Показ в парижском Hôtel Marcel Dassault напомнил, что кутюр — это прежде всего умение предельно точно работать с материалом и сохранять тот высочайший уровень мастерства, который непод­властен времени.