5 вопросов о любви: блиц-интервью с создателями Love Mass performance

Евгения Лассарь

Любовь в этом перформансе — состояние или процесс?

Мы музыкально исследуем тему любви и это исследование и есть процесс. Не чувство, которое можно показать, и не состояние, которое можно зафиксировать. В Love Mass мы выстраиваем драматургию как путь, который зритель проходит внутри себя и вместе с другими. Сначала возникает внимание, потом — готовность слышать, затем — готовность звучать вместе. Любовь не объявляется, она постепенно собирается между людьми через голос, дыхание, общее присутствие. Поэтому форма мессы для нас органична: это всегда движение, последовательность, проживание, а не мгновенный эмоциональный всплеск.

Тишина для вас — начало или кульминация?

Тишина — это начало внутреннего движения. Не пауза ради эффекта, а состояние, в котором человек перестаёт просто наблюдать и начинает по-настоящему присутствовать. Из тишины рождается звук — сначала как личный жест, почти внутренний, затем как общее звучание. И даже когда пространство уже наполнено голосами, тишина остаётся внутри этого звука как его основа. Она не противопоставлена звучанию, а поддерживает его, помогает услышать себя и других.

Почему PERFORMA(R) — автор, а не формат?

Потому что каждое наше событие рождается из вопроса, а не из набора инструментов. В случае Love Mass это вопрос о том, как любовь может быть пережита коллективно — не как тема, а как реальный опыт. Из этого вопроса выстраивается всё остальное: пространство, фигура артиста как центра притяжения, хор как связующее звено, возможность участия зрителей. Мы не соединяем готовые элементы, а создаём целостную ситуацию, где всё взаимосвязано. В этом смысле фестиваль действует как художник — он формирует высказывание, а не просто предоставляет площадку и некое представление.

Где граница между интимным и общим?

Эта граница в Love Mass постоянно движется. Голос — очень личная вещь, связанная с дыханием, телом, внутренним состоянием. Но в тот момент, когда он звучит в пространстве, он становится частью общего поля. Под куполом цирка возникает особая акустическая среда, где каждый голос остаётся узнаваемым, но одновременно включается в коллективное звучание. Интимное не исчезает — оно расширяется. Мне важно именно это ощущение: когда человек не растворяется в массе, а чувствует, что его присутствие необходимо. В этот момент любовь перестаёт быть абстрактной идеей и становится способом связи — слышимым, физически ощутимым, проживаемым вместе.

Талгат Баталов

Любовь в этом перформансе — состояние или процесс?

Для нас любовь здесь — процесс, а не фиксированное “состояние”. Мы специально строим Love Mass как путь: ты входишь, привыкаешь к темноте и собственным ожиданиям, потом раскрываешься, растворяешься в общем звуке — и в какой-то момент понимаешь, что любовь всегда “делается” временем, вниманием, выбором, жертвой. И в центре этого пути — Сюзанна. У неё очень редкая природа голоса: он одновременно хрупкий и режущий, почти детский и при этом взрослый до боли. В её вокале есть то, что невозможно подделать — ощущение, что она не “исполняет”, а проживает прямо сейчас. Это важнейшая вещь для ритуала: ты веришь не словам, а тому, как человек дышит, как держит паузу, как ломается интонация, как вдруг появляется сила. В этом смысле она — не “солистка концерта”, а жрица, через которая проводит нас через разные состояния этого опыта.

Тишина для вас — начало или кульминация?

Тишина — и начало, и кульминация, но это две разные тишины. В начале она нужна как дверь: чтобы выключить город и привести себя в присутствие. А кульминация — это тишина после общего звучания, когда зал уже стал организмом, и слышно, что мы совпали, попали в унисон. Сюзанна умеет работать с тишиной особенно тонко: она не боится “не петь”, не заполнять пространство, не спасать момент. И именно это создаёт доверие.

Что сложнее: ритуал или свобода зрителя?

Сложнее всего — удержать форму ритуала и при этом не отнять у зрителя свободу. Ритуал требует точности, иначе он распадается. Но свобода зрителя — это этика: участие должно быть возможностью, а не обязанностью. Здесь огромную роль играет драматург Михаил Дегтярев: мы с ним выстраиваем драматургию так, чтобы вовлечение происходило не через “команду из зала”, а через внутреннюю логику — когда человек сам понимает, зачем ему сделать следующий шаг. Михаил очень точно умеет дозировать слово: его тексты не объясняют чувство “в лоб”, они дают смысловые опоры там, где музыка уже сделала главное, но зрителю нужно за что-то зацепиться.

У вовлечения зрителя есть предел?

Да. Предел — граница согласия и безопасности. Зрители приходят в разном состоянии: кто-то открыт, кто-то закрыт, кто-то вообще пришёл пережить свою личную историю. Поэтому вовлечение должно быть деликатным: ты можешь участвовать голосом и телом, а можешь просто присутствовать и слушать — и это тоже участие. Мне важно, чтобы человек ушёл не с ощущением “меня использовали для эффекта”, а с чувством “мне дали место, где я мог быть собой — и при этом не быть один”. И в этом смысле Love Mass — не про контроль, а про общее присутствие, которое мы собираем очень аккуратно: голосом Сюзанны, хором и точными, визуальными решениями Жени Лассарь и бережными словами драматурга. Мы бы хотели, чтобы зритель ушёл не с мыслью “как было необычно”, а с ощущением “меня не принуждали — а создали пространство, где я сам смог что-то почувствовать и прожить это вместе с другими”

Сюзанна

Любовь в этом перформансе — состояние или процесс?

Всем привет! С вами Сюзанна, любовь в перформансе Love mass, как и во всем моем творчестве - красная нить, на которую нанизываются капельками звучания, смыслы, эмоции и вокальные приемы. Еще могу назвать любовь стержнем или фундаментом нашего действа.

Тишина для вас — начало или кульминация?

Тишина как часть музыки, как часть жизни. Вообще обожаю слушать тишину. В ней столько смысла и смирения… Без пауз и тишины музыка бы не существовала. У Джона Кейджа есть произведение 4’33, полностью состоящее из пауз (тишины) и самое интересное - на концерте это действительно воспринимается как музыка.

Быть центром или частью хора?

Быть жидким металлом, который то повелевает, то подчиняется хору, вовлекая слушателя в новый опыт. Я давно мечтала придать объем и эпичность нашим с Никитой песням, с помощью множества голосов и акустических инструментов.

Любовь — форма или состояние?

Перформа = любовь... Любовь это один из главных смыслов жизни. И почувствовать все ее грани можно будет 13 февраля в цирке на проспекте Вернадского. Жду вас на мессе любви!

Игорь Яковенко

Любовь в этом перформансе — состояние или процесс?

Я не верю в какие-то статичные состояния. Мы живем в мире постоянного изменения на макро и микро уровнях, поэтому любовь для меня — процесс, в котором есть и наивысшие точки и неминуемые спады

Тишина для вас — начало или кульминация?

Чаще это начало и конец. Впрочем, зависит от контекста. Например, у Рахманинова есть так называемые тихие кульминации, когда тишина и сокровенность гораздо убедительнее бравурного красноречия. Но любой прием должен быть художественно и артистически оправдан.

Где граница между композицией и импровизацией?

Как импровизирующий музыкант я стремлюсь к тому, чтобы мои импровизации максимально приближались к законченному произведению. Существует вид японского изобразительного искусства, в котором художник действует спонтанно. Он пишет на тонком натянутом пергаменте специальной кистью и черной акварелью. Стирание или изменение невозможны. Это требует особой дисциплины, позволяющей идее выражаться в общении с руками настолько непосредственно, чтобы никакие обдуманные действия не могли вмешаться. Получающиеся картины лишены сложной композиции и текстуры обычной живописи, но те, кто их видит, находят нечто запечатлённое, что ускользает от объяснения. Похожими вещами занимаются импровизирующие музыканты.

Пианист здесь исполнитель или медиатор?

В этой программе пианист больше медиатор, так называемый концертмейстер. Партии фортепиано не виртуозны, они помогают солисту хору и оркестру звучать как единый организм

Михаил Дегтярев

Вы называете перформанс «мессой» и «светским ритуалом». Что это вообще значит и причем тут День Всех Влюбленных? Вам не кажется, что 14 февраля давно превратилось в праздник маркетинга?

Мы не хотели делать просто концерт с песнями о любви. Наш перформанс — это попытка вернуть современному человеку ощущение сакрального. Попытка сделать светский ритуал и создать внутри него пространство, где любовь воспринимается не как биохимия или социальный контракт, а как нечто священное. Современная культура, как точно заметил философ Бен-Чхоль Хан в «Агонии Эроса», убивает любовь избытком потребления. Праздника Дня Всех Влюбленных в этом смысле — отличный пример, когда показное потребление заменяет суть вещей.

Форма мессы — с ее литургией, хором и предстоятелем — идеальный повод, чтобы остановить время и вырваться за пределы настоящего, пережить встречу с другим человеком как событие. Мы используем структуру богослужения для того, чтобы перенастроить оптику зрителя с бытовой суеты на вечные вопросы. В основе нашей литургии принцип алхимического делания. Мы проведем зрителя через три состояния. Nigredo — это начало, страх, неизвестность, когда ты стоишь на пороге чувства и боишься сделать шаг. Затем наступает Albedo — момент просветления, легкости, когда любовь ощущается как чистая радость, игра и дыхание. Финал — это Rubedo, самая драматичная часть, где любовь требует жертвы и смелости. Мы хотим, чтобы зритель прожил этот путь не только концептуально, а через физическое переживание.

Хорошо, но как именно это работает? Вы говорите про "физическое проживание", а не просто про прослушивание музыки. Что конкретно происходит с человеком в зале — он сидит и слушает или его заставляют что-то делать?

Все действие строится вокруг песен Сюзанны. Это прекрасные, глубокие песни, которые на мой вкус сильно отличаются от всего того, что есть сейчас в русскоязычной музыке. В вокальных партиях и текстах Сюзанны есть какая-то встроенная метафизика, которую тяжело не заметить. Нам показалось, что построить мессу вокруг ее фигуры будет правильным и интересным решением. Это первое.

Второе — хор. На уровне вокала Сюзанну будет поддерживать хоровое пение. Хор станет проводником между зрителями и вокалом, позволит подпевать и больше включаться нашим гостям в музыкальную ткань. Хор — центральный инструмент богослужения Западной духовной традиции, и это не случайно. Хор дает возможность почувствовать общность переживаемых чувств и видеть в друг друге множество, которое в состоянии победить самые страшные вещи.

Третьим инструментом будет само пространство сцены, физическое существование наших артистов на сцей и включение в это пространство зрителей. Тут мы подготовим сюрпризы, о которых пока рано рассказывать. Например, мы проводим практику синхронизации коллективного дыхания.

В любой мессе есть литургия — канонические тексты, которые повторяются веками. А что у вас? Вы создали свой собственный канон или опираетесь на существующие тексты о любви?

При создании мессы я использовал два типа текстов, условно, канонические и современные — переписанные и адаптированные под наши цели. Для меня было важно показать, что язык любви универсален и проходит сквозь время. У нас звучит строки библейской «Песни Песней» Соломона — пожалуй, самый эротичный и мощный текст Ветхого Завета. Мы обращаемся к суфийской мудрости: звучат мотивы Джалаладдина Руми и великая касыда Ибн Араби о сердце, способном вместить любую форму. Присутствует отсылки к «Пророку» Халиля Джебрана и знаменитой молитве Франциска Ассизского. Это вертикаль текста — его мистическая, вневременная часть, которая звучит как молитва.

Но есть и горизонталь — ироничная, отрезвляющая. Мы опираемся на мыли Ролана Барта и его «Фрагменты речи влюбленного», чтобы показать невроз любви. Мы делаем аллюзии на пронзительное «Письма к Д.» Андре Горца — документ абсолютной верности до гроба. Этот коллаж необходим, чтобы зритель почувствовал: то, что он переживает сегодня в своей квартире, — это часть бесконечного диалога человечества, о котором пишет Эрих Фромм в «Искусстве любить». Все это может звучать очень сложно и излишне интеллектуально, но в самом перформансе — эти тексты адаптированы под простой, понятный литургический текст с элементами иронии. А если вам интересно — все упомянутые тексты можно почитать вне мероприятия и получить колоссальное удовольствие.

Если бы вам нужно было объяснить смысл этой мессы человеку, который никогда не слышал ни о Барте, ни об алхимии, ни о мессе — человеку, который думает о любви — что бы вы ему сказали о перформансе.

Для меня перфоманс опирается на мысль философа Алена Бадью, который утверждает, что любовь — это «процедура истины», это Событие, которое взламывает привычный ход вещей. Это всегда немного безумие, потому что оно требует от нас невозможного: увидеть мир с другой точки зрения. В нашем перформансе мы не занимаемся психотерапией и не учим «личным границам». Наоборот, мы говорим о том, как эти границы разрушить, чтобы впустить в себя новое. Без этого священного безумия любовь превращается просто в досуг.

В один из моментов мы задаем залу неудобные вопросы, провоцируем на честность. Это момент коллективной исповеди. Когда сотни людей признаются, что «любили не того» или «боялись сделать первый шаг», происходит магия освобождения. Мы выходим из капсул своего одиночества. Пожалуй, главный месседж мессы — в смелости. Смелости быть уязвимым, смелости выбирать и быть верным этому выбору. Или смелости ничего не выбирать. Но при этом не забывать, что безусловная любовь может существовать безотносительно романтических отношений. Мы хотим, чтобы люди вышли из зала с желанием не «получить» любовь, а создать ее в той или иной форме.

```